В этот день принято чествовать сотрудников музеев, домов культуры, библиотек, искусных ремесленников. Но жизнь коренных народов не проходит среди экспонатов. Она неотделима от национальной культуры. Предметы, имеющие музейную ценность, сопровождают кочевника с самого рождения. Люльки, пологи, сумочки – тучако, национальные наряды, причудливо расшитые узорами. А песня? Что за кочевье без песни каюра? А танец? Что за праздник без кругового танца? Культура вписана в быт народа как песня, как язык, как движение солнца.

Но есть те, кто останавливает бег и посвящает себя сохранению наследия и традиционных знаний. Давайте спросим у них, как им это удается?

– Используются ли сейчас традиционные знания?

– Да, безусловно и они очень востребованы! Причем не только в нашей национальной среде. Например, традиционными знаниями, касающимися выживания в тундре или в море, очень интересуются спасатели и пограничники. Да, сейчас есть навигаторы, но любая техника может дать сбой, а наши знания всегда работают, морзверобои и оленеводы умеют ориентироваться по ветру, льду, снегу. Мы знаем, какие растения можно есть в тундре, чтобы восполнить запас жидкости в организме, а какие могут привести к отравлению. Мы проводим иногда лекции и семинары для спасателей и силовиков. Нас на таких мероприятиях регулярно спрашивают, а что делать, если разобьется лодка, есть ли шанс остаться в живых. Знаете, эскимосы раньше дрейфовали на льдинах и выживали. Мы выжили в этих арктических условиях, у нас не было другого выбора. Когда я провожу такие семинары и знакомлю участников с нашими традиционными знаниями, то часто слышу от мужчин, которые на службе уже не одно десятилетие: «А что, так можно?» Да! Можно! И мы готовы делиться этими знаниями, потому что они действительно работают, в экстренной ситуации они могут спасти жизнь.

– По вашим ощущениям, есть ли в этнической музыке какая-то мода, тренды?

– Этно-музыка уже давно набирает обороты, становится все популярнее. Вообще, этно-музыка – одно из моих любимых направлений, я очень люблю слушать исполнителей на родных языках. Я слушаю даже не слова, меня волнуют сами ритмы, музыкальные инструменты, звучание языка. Каждый язык по-своему музыкален, мне это очень нравится, и этническую музыку как раз нужно слушать сердцем, душой, потому что она основана на этническом коде, который передается из поколения в поколение. Тот код, который дошел до нас через песни, через музыку, у каждого народа этот код уникален. Поэтому люди так реагируют, отзываются на эту музыку. Можно сказать, что с этническими ритмами гены начинают вибрировать, танцевать и петь.

– В чем особенности уэленской резьбы по кости?

– Кость – это достаточно благородный материал, и изделия уэленских косторезов человек, который никогда не сталкивался с резным искусством, может принять за фарфор. Все изделия традиционно имеют гладкую форму. То есть если на них присутствует изображение шерсти животного, то оно минималистичное. В изделиях передается общий образ животного или человека в динамике. Сейчас во всех учебных заведениях, где готовят граверов и резчиков, студентов в первую очередь учат рисовать, причем им важно понять, как создавать образы в движении. У уэленских мастеров образы в динамике доведены до совершенства. Фигуры идеально гладкие, блестящие, минималистичные. Основные сюжеты – бытовые сценки из жизни тундровых чукчей, морзверобоев, состязания.

– Какие традиционные элементы эвенкийской музыки присутствуют в вашем музыкальном творчестве?

– Традиционные элементы эвенкийской музыки вошли в мои песни, когда я осознанно обратилась к своим эвенкийским корням. Это проявляется в особых ритмах, интонациях, образах текстов и в использовании эвенкийских слов и мотивов – и в «Метиске», и в последующих композициях. Мне близка природная образность эвенкийской музыки: напевы, напоминающие крик птиц, ощущение шаманского транса, связь с ветром, водой, тайгой. Все это я стараюсь аккуратно вплетать в современное звучание. Я уважительно отношусь к традиции и при этом хочу говорить с молодежью на понятном музыкальном языке.

– Какие главные цвета используются в саамских орнаментах? Что они означают?

– У нас есть тяга к ярким краскам. Долгая зима, белый снег, хочется чего-то такого, чтобы выделялось на белом фоне. Но цветное сукно в традиционной саамской одежде – относительно недавнее явление. До этого шили из того, что было – из серого, небеленого сукна. Но к цветам всегда относились трепетно. Красный цвет – обережный. Вышивка бисером – а до его появления вышивка оловянной нитью – выполнялась традиционно на красном фоне, украшались ворот, манжеты, пояс, делались нагрудные украшения. Основной цвет в бисерной вышивке белый, потому что вышивка всегда должна быть ажурной, чтобы не занимать полностью фон. В качестве оттеняющих цветов используются желтый и голубой. Синий цвет для нас – это цвет неба, воды. Зеленым цветом, как и все народы, обозначаем растительность. С растительностью у нас в Заполярье не очень, поэтому и в орнаментах зеленый цвет применяется мало.

– Занимаются ли в семьях традиционными селькупскими ремеслами?

– Сохранение селькупских ремесел является важной частью нашей культурной идентичности. В некоторых семьях традиционные ремесла еще сохранились. Например, в моей семье берестяную посуду используют мои дяди, которые живут в лесу. В этой посуде они хранят ягоды и грибы, что говорит о глубоком уважении к природным ресурсам и традициям предков.

В нашем Красноселькупском районе расположены два удивительных села – Толька и Ратта. Эти места известны своим вниманием к сохранению национальных традиций. Несмотря на то, что они достаточно удалены от нас – почти 250 километров от Ратты до Красноселькупа, в этих селах сохранились угодья и активные национальные промыслы, связанные со сбором дикоросов. Это особенно важно в нашем регионе, где много уникальных природных ресурсов.

– Сохранились ли у вас в семье тубаларские традиции?

– Дома мы соблюдаем традиции лунного календаря. Время у тубаларов поделено на «новое» и «старое», «положительное» и «отрицательное». С наступлением новой Луны можно приступать к важному делу, большой дороге, проводить крупные мероприятия. На убывающую Луну все стараются сохранить стабильность, не выносить золу из печи. Например, сватовство и свадьба у нас проходила на новую Луну.

У всех членов нашей семьи есть национальные костюмы. Мы с мужем шили парные костюмы на свадьбу. Моя мама сделала тубаларский костюм для праздника Чага Байрам. У бабушки сохранился костюм, сшитый в 1980-х годах. У мужчин есть традиционные безрукавки. На свадьбе моя мать дарила мужу меховую шапку. В повседневной жизни люди носят обычную одежду из масс-маркета, собственноручно украшенную национальными орнаментами. Например, мама и бабушка вышивают гладью, бусинами, бисером, атласными лентами. На праздниках можно увидеть людей в национальных костюмах.

– Какие танцы характерны для телеутов? По каким случаям они исполнялись?

– У нас до последних лет сохранялись праздничные танцы, например, свадебные. Это сила семейных традиций. В годы СССР во время знаковых событий сельхозкалендаря, например, в день Красной борозды, когда начиналась посевная кампания, в селах тоже проходили праздники с плясками. Отмечали всем селом и окончание посевной.

Скорее всего, были танцы в честь удачной охоты или каких-то других событий, характерных для основных занятий именно в древности, но до нас они не дошли.

Если же говорить о самих танцах, то наша главная особенность – плавность движений. У нас нет прыжков, каких-то резких, порывистых элементов. Когда девушка идет по сцене, она будто плывет. Это достигается за счет особого мелкого шага. Поэтому, кстати, у нас и костюмы для выступлений сделаны длиною в пол. Традиционное телеутское платье было по щиколотку, но мы специально сделали костюмы длиннее, чтобы усилить вот этот эффект плавности в передвижениях.

– Как участие в детском фольклорном коллективе влияет на ребят, которые у вас занимаются?

– Это создает преемственность. Да, сейчас дети живут в поселках, но через участие в фольклорных коллективах они приобщаются к национальной культуре, сохраняют родной язык. Я хочу отметить, что участие в коллективе влияет не только на детей, но и на их родителей, ведь они помогают организовывать выезды, готовиться к концертам. Благодаря творческой атмосфере, основанной на национальных традициях, в семьях сохраняется крайне важное для любого эвена ощущение бесконечного кочевья. Вроде бы живешь в поселке, можно куда хочешь позвонить или написать. Но у нас в крови куда-то ехать, в метель на снегоходе в соседний поселок, чтобы встретиться со старым другом – да легко! Меня часто спрашивают, а зачем куда-то ездить, можно же позвонить. Но любая дорога – это проверка самого себя и утоление огромного стремления куда-то уехать. Так что для взрослых носителей родного языка и традиционной культуры важны выезды – тоже!

– В чем особенность национальных костюмов коренных малочисленных народов Сахалина?

– Самые яркие – нанайские костюмы. Сказываются тесные связи нанайцев с жителями Китая. У сахалинских нивхов, если сравнивать с нивхами Хабаровского края, цвета более приглушенные. Но также, как и на материке, нивхские костюмы отличает богатый зооморфный орнамент, один из центральных элементов – перевернутая восьмерка, знак бесконечности. Главный элемент в орнаменте уйльта похож на цифру «3». Уйльтинские костюмы очень разнообразны, есть халаты, похожие на нивхские или нанайские, также присутствуют элементы одежды, характерные для эвенков.

– В каких техниках вы работаете? Как можете определить свой жанр?

– Я создаю картины акриловыми красками. А вот жанр мне назвать сложно. Я считаю, что мои работы относятся к северному изобразительному стилю, к его какому-то новому современному ответвлению, у которого, наверное, еще нет названия. Северная живопись как явление вообще изучена и описана в науке слабо. Думаю, что это большое упущение. Много лет я вынашиваю идею того, что обучение родной культуре и языку должно осуществляться с погружением в работы национальных художников, поскольку в их произведениях можно найти ответы на многие вопросы, сформировать насмотренность, получить понимание о мировоззрении народов Севера, восприятии человека в мире.

Например, если посмотреть на работы художника Константина Панкова, жившего в Югре в первой половине ХХ века, то можно заметить, что в центре сюжета не человек, а Природа. Это характерно для многих северных этносов, они подчиняются законам природы, живут по ее правилам. Переводя в современные категории, можно сказать, что издавна люди жили с пониманием, что ресурсы природные должны возобновляться, то есть их нужно рационально использовать. И человек занимает лишь маленькое, крохотное место в этой огромной системе, он не главный, просто живет в этом мире как его часть.

–  Как вы решили связать свою жизнь с кумандинской культурой?

–  Решение связать свою профессиональную деятельность с сохранением наследия моего народа стало для меня естественным шагом. Я поняла, что хочу не просто быть пассивным носителем культуры.

Интерес и любовь к кумандинскому наследию мне привила моя мама. Я родилась и выросла в Бийске. Мама всегда участвует во всех праздниках и мероприятиях, связанных с традициями нашего народа, и с раннего детства она брала меня с собой.

Это очень повлияло на формирование моей личности, взглядов. Именно через  живое участие, эмоции от общих песен, вкуса национальной еды и ощущения общности во мне проснулась любовь к наследию моего народа. Видя, как мама, друзья нашей семьи, участники этноколлективов, старейшины трепетно берегут и передают сказки, рецепты и делятся друг с другом традиционными знаниями и жизненными премудростями, я поняла, что это огромная ценность, которую нельзя потерять.

---

…Кто они, хранители культуры? Руководители фольклорных коллективов и вокалисты, сотрудники музеев и мастера-ремесленники, старейшины и студенты, собиратели сказаний и художники. Женщины и мужчины, взрослые и ещё совсем юные – они несут в себе культуру предков, сохраняя и оберегая, осмысливая и адаптируя, но всегда – с уважением, трепетом и благодарностью.

С праздником!