Открывающее фото

Президент Национального Союза оленеводов Михаил Яр рассказал, как частники-оленеводы могут вывести отрасль на новый уровень.

Оленеводство в России в каждом регионе имеет свою специфику. На Дальнем Востоке оленеводы ищут способ увеличить поголовье, в регионах Прибайкалья на передний план выходит сохранение местных пород, а на Ямале в тундре оленей настолько много, что возник дефицит пастбищ. Михаил Яр, президент Национального Союза оленеводов, уверен: главное решение для отрасли – частное оленеводство с отказом от вахтового метода. «Оленеводством должен заниматься хозяин стада. Тогда будет развитие», – считает Михаил Яр. Сегодня Президент Национального Союза оленеводов – гость нашей рубрики «Интервью недели».

– Михаил Едайкович, что вы подразумеваете под частным оленеводством?

– Оленевод – это тот, кто кочует с оленями, бережет их, пасет, охраняет и, что важно, является их собственником. А если человек в мае отпускает оленей, уезжает в поселок, а в ноябре-декабре начинает их искать, то это не оленеводство. Если человек приезжает на стойбище временно, пасет при этом не своих оленей, то это просто работа вахтовым методом. У нас, к сожалению, такой подход много где распространен, отсюда и все проблемы в отрасли.

Более того, даже если человек купил оленей, но сам не пасет их, а кого-то нанял или передал стадо, то его, по моему мнению, неправильно называть оленеводом. Он просто владелец оленей. Это очень важные принципы. У оленей должен быть хозяин, чтобы ими занимался не нанятый сотрудник, а собственник. К сожалению, форма хозяйствования, когда за оленями следят именно работники бригад, довольно распространена. Уверен, что именно в этом корень всех системных проблем в оленеводстве, когда люди переезжают в поселки, теряют связь с традиционным образом жизни. Потому что мотивации у них нет – они отработали свою смену, как нефтяники или газовики, приехали в поселок, там их дом. Более того, в КФХ даже директор – не собственник оленей, он фактически наемный руководитель. Он не хозяин. А если мы говорим именно не о вахтовом методе, а о настоящем оленеводстве, то человек живет с оленями, его дом рядом с ними. Именно в этом и заключается традиционный образ жизни.

– Одним из способов привлечь семьи к кочевью стал чумовой капитал. Вначале его внедрили на Ямале, потом – в НАО. Как вы считаете, может ли такая мера поддержки быть актуальна в других регионах страны?

– Главная идея чумового капитала – чтобы люди жили в чуме, но эта мера работает там, где есть частное оленеводство, где это семейное дело. Важна традиция. Когда люди поколениями так живут, тогда чумовой капитал выступает именно поддержкой, стимулом для явления, которое уже есть.

В регионах, где поколения назад люди стали работать в бригадах вахтовым методом, кочевье воспринимается как работа. Каким бы ни был чумовой капитал, люди не будут перевозить  семьи в тундру. На Ямале чумовой капитал работает, он востребован, потому что сохранилось частное оленеводство. В Ненецком автономном округе также есть такие семьи, и там такой инструмент тоже актуален. Если в регионе стада принадлежат исключительно хозяйствам, то, думаю, что чумовой капитал там не будет иметь эффекта.

– Но на Ямале, где оленье поголовье самое многочисленное и отрасль показывает наилучший финансовый результат, есть свои сложности, главная из них – дефицит пастбищ. Как она решается?

– Этому вопросу уделяется большое внимание со стороны органов власти, общественных объединений и самих оленеводов. Один из способов – перевод оленей из тундровой зоны в лесную.  Я и сам так несколько лет назад поступил. Сейчас я веду свою деятельность в Надымском районе Ямала, это лесная зона.

Но нельзя просто перегнать оленей на юг и жить, как раньше. Нюансов очень много. Фактически речь идет о смене методов ведения оленеводства. Если в тундровой зоне нужно все время кочевать, чтобы обеспечить оленям кормовую базу, то в лесной зоне можно перемещаться несколько раз в год между одними и теми же пастбищами. Этой кормовой базы животным будет достаточно.

Сейчас, по прошествии нескольких лет, я могу сказать на своем личном опыте, что лесное оленеводство имеет ряд существенных преимуществ. В первую очередь это улучшение бытовых условий. В тундровой зоне возможности для этого ограничены, так как нужно постоянно двигаться вместе с оленями, быть мобильным. А в лесной зоне можно обустроить комфортное стойбище на каждом участке. Если не лениться, конечно. Это уже чисто от человека зависит. Я в свое время создал условия жизни для себя и своей семьи, чтобы нам всем было комфортно. Поэтому мы работаем с удовольствием, занимаемся оленеводством, не думаем о поселках и больших городах.

Другое преимущество – вес животных – олень в лесной зоне здоровый, упитанный. Чтобы получить 10 тонн мяса, мне надо забить 175-177 голов оленей, а в Ямальском районе потребуется для такого веса 270 голов! Разница почти в два раза.

Но перевод поголовья в лесную зону – не массовый. Люди боятся перегонять стада на юг, и это обоснованные опасения. Когда олени веками кочуют по тундре, у них в крови тяга к перемещениям. И люди боятся, что в лесной зоне на пастбище они просто потеряют свои стада. Так что нужно сразу ставить изгороди, ежедневно их перепроверять. А как проверять? Ногами обходить всю территорию, это 20-30 км. В тундровом оленеводстве физических нагрузок тоже достаточно, но они другие. Многие люди понимают, что тип хозяйствования в лесной зоне им будет физически сложен. Кроме того, у кого-то нет средств на то, чтобы осуществить такой переход, закупить все необходимое. Пару лет назад наша организация оказывала помощь двум семьям, которые захотели перевести стадо из тундровой зоны. Финансовую поддержку оказало правительство округа. Я надеюсь, что регион продолжит помогать тем, кто хочет перевести стада в лесную зону и готов работать по-новому.

– Не приведет ли переезд оленеводов в лесную зону к конкуренции за пастбища уже там?

– Нет. Лесное оленеводство на Ямале сохранилось хуже, чем тундровое. Мы пытаемся его удержать, сохранить, но все равно очень многое утеряно. Например, когда-то оно было очень развито в Красноселькупском районе, сейчас единичные семьи им занимаются. То же самое в Надымском, Шурышкарском, Тазовском районах. Так что в принципе, если люди будут переезжать, они не будут мешать друг другу.

– Можно ли повысить рентабельность оленеводства за счет дополнительных заработков, чтобы не наращивать стада?

– Да. Сейчас ко многим оленеводам приходит осознание, что помимо увеличения поголовья есть другие источники доходов. Вариантов заработков для оленеводов на Ямале сегодня появилось очень много. Например, туризм. У нас многие этим занимаются именно как сопутствующей деятельностью. Так, один мой знакомый оленевод зимой принимает туристов. А почему бы и нет, если такая возможность есть? К нему приезжают группы по 8-10 человек, в том числе иностранные туристы. Прием таких групп приносит очень неплохой доход.

^{Фото из архива Михаила Яра}

Есть и другие способы заработка. Мы говорили про чумовой капитал. У нас на Ямале этот инструмент работает. Но нюки и другие необходимые для оленеводов вещи, которые входят в состав чумового капитала, нужно произвести. Те, кто работает на таких заказах, получают бюджетное финансирование – это стабильность. Сейчас есть большой запрос на национальную одежду, есть много коллективов, проводятся конкурсы, нужны красивые костюмы, их должен кто-то пошить. Женщины могут выделывать шкуры, шить, это тоже очень достойный заработок. Для молодых парней с хорошим физическим здоровьем интересный вариант национальный спорт. Можно профессионально участвовать в гонках на оленьих упряжках, там, как правило, очень внушительный призовой фонд. Знаю ребят, которые за победы на гонках получили снегоходы.

Так что можно обеспечивать финансовое благополучие не только непосредственно на разведении оленей. В первую очередь такие альтернативные дополнительные варианты заработка доступны для людей с относительно небольшим поголовьем. У нас ведь далеко не все имеют тысячные стада. Есть семьи, у которых 150-200 голов. Естественно, люди хотят хорошо зарабатывать, обеспечивать будущее своих детей. Наращивать поголовье очень долго и дорого. Но уже сейчас у них есть преимущество – они мобильные, им проще встретить тургруппу, чем оленеводу с большим поголовьем. Также им проще подготовиться к гонкам, выехать на ярмарку. В общем, возможности имеются, главное их видеть и пользоваться.

– А доступ к перерабатывающим мощностям у таких оленеводов с относительно небольшим поголовьем есть?

– Да, конечно. У нас в регионе доступ к инфраструктуре у всех есть, независимо от поголовья. На Ямале 18 перерабатывающих комплексов, как частных, так и муниципальных, так что у нас в округе традиционный образ жизни сочетается с промышленным оленеводством.

В том, что у нас сформирована перерабатывающая инфраструктура, большая заслуга властей. Без помощи правительства невозможно было бы все это осуществить. У нас хорошие закупочные цены, они всех устраивают, так что у оленеводов-частников нет проблемы, куда девать мясо. Они заранее, чуть ли не за год, знают закупочные цены, могут оценить свой доход, спланировать, сколько оленей забьют. У людей есть гарантия, что за сданное мясо деньги они получат в течение нескольких дней. Этот механизм давно отработан.

– А в других регионах как можете оценить ситуацию с переработкой?

– Так как там меньше объемы самого мяса, то количество перерабатывающих мощностей ниже в разы. Например, в НАО, насколько мне известно, готовую продукцию из оленины производит только мясокомбинат в Нарьян-Маре. В Коми тоже есть такое производство и убойные пункты, но там объемы выпуска продукции значительно меньше.

Вообще, переработка должна создаваться именно под реальную сырьевую базу.

В Мурманской области есть два перерабатывающих пункта, при том что в регионе два крупных хозяйства и небольшое количество частников. В итоге два промышленных предприятия вынуждены конкурировать между собой за сырье. Поэтому, когда на разных встречах я слышу предложения о том, что нужна переработка, я всегда призываю вначале решить, где брать сырье. В большинстве регионов России этот вопрос как раз упирается в увеличение поголовья.

– Ведется ли работа по племенному разведению оленей? И вообще, есть ли резон в том, чтобы, например, выводить оленей на Ямале и поставлять их в хозяйства на Камчатке или в Тыве?

– В России четыре породы оленей. Самая распространенная – ненецкая. Она встречается на всем арктическом побережье России от Мурманской области и до Красноярского края включительно. Восточнее есть эвенская порода, чукотская и есть еще эвенкийская порода, у нее подвид – тофаларский олень. Он самый крупный в России. Этот вид самый малораспространенный, встречается только в Иркутской области, Бурятии и Тыве. Мы вплотную занимаемся вопросами сохранения этого подвида. В декабре 2025 года я участвовал в круглом столе в Санкт-Петербурге на эту тему.

Так вот, племенная работа, конечно, нужна. И в регионах, где оленеводство достаточно сильно, этим занимаются сами владельцы поголовья. Я сам, как частный оленевод, договариваюсь, чтобы поменяться животными с оленеводами из других районов. Также у меня есть опыт перегона стад в другие регионы, например, несколько лет назад я так в Коми и в Югру оленей перегонял. Так что такая практика существует. Но Коми и Югра – это соседние регионы, у нас много похожего в плане климата и кормовой базы.

Если говорить про регионы Сибири и Дальнего Востока, то я считаю, что важно сохранять в первую очередь те породы, которые встречаются в конкретных регионах и адаптированы к местным условиям.

–  Какова ситуация с ветеринарными кадрами в оленеводстве? Есть ли специальные программы для подготовки специалистов?

– Специализированных программ нет. Я сам по образованию ветеринарный фельдшер, учился в Салехарде. Так вот, хотя программы у нас специализированной не было, при обучении преподаватели всегда делали уклон на северных оленей. Те, кто приезжает с Большой земли, естественно, во время учебы получали знания именно по работе с крупным рогатым скотом и овцами, поэтому им нужно было как-то привыкать к нашей специфике, к оленям. Но сейчас такая проблема не стоит. Переманить специалиста, чтобы он приехал на Север, совсем не просто. Лет 40-50 назад ситуация была другая. В Арктику приезжали со всей страны, много было молодых девушек, которые ехали за северной романтикой, работали в хозяйствах, лечили оленей, проводили вакцинацию. Сейчас ветеринары в основном из местных, это люди, отлично знающие специфику. На Ямале ветеринарная служба очень хорошо работает, вакцинация и биркование поставлено на поток. Это как работа со стороны властей и профильной службы, так и запрос со стороны самих оленеводов, которые знают, что без биркования и вакцинации мясо нигде не примут. Поэтому все заинтересованы, чтобы олени были привитые.

Проводятся убойные кампании в Ненецком автономном округе, Республике Коми, Мурманской области. А в тех регионах, где убоя как такового нет и мясо используется в основном для личного употребления, нет и такого трепетного отношения к прививкам. Так что это взаимосвязанные вещи.

– А как обстоят дела с ветпрепаратами для оленеводства?

– В 80-90% случаев используются универсальные препараты, которые применяются для лечения и вакцинации овец и крупного рогатого скота. Есть еще препараты, в основе которых такое же действующее вещество, что для других животных, но рассчитаны дозы для оленей. То же самое касается и вакцин, например, от сибирской язвы. Мы используем препараты, которые применяются ветеринарами по всей стране для проведения прививочных кампаний для крупного рогатого скота. Мы проводим такую вакцинацию каждый год. В ряде районов ведется вакцинация против бруцеллеза, некробактериоза и других болезней.

Препараты для вакцинации и лечения оленеводы получают бесплатно. Также каждый оленевод следит за новинками. Появляется много хороших препаратов, лекарственных форм, такие вещи приобретаются уже за свой счет.

– В последнее время для оленеводства предлагается множество технологических новинок, от электроизгородей до квадрокоптеров. Чем реально пользуются оленеводы?

– Я сам – сторонник инновационного оленеводства. У меня есть и электроизгороди и квадрокоптеры, я это использую уже больше 10 лет. У меня даже параплан есть, поднимался на нем, смотрел за оленями. Все новинки, которые появляются, я пробую. Могу с учетом своего опыта и опыта других оленеводов заявить со всей ответственностью – оленеводство может быть технологичным, есть много продвинутых вещей.

Но важно не уходить в крайности. Я, например, года два использовал электроошейники, которые позволяют отслеживать оленей со спутников, но потом я от них отказался, решил, что если полностью всю деятельность переведу на электронику, то мне тогда и из чума выходить не надо. А этого допускать нельзя. Моя политика такая – все должно быть в пределах разумного. Когда речь идет об облегчении труда, технологичные новинки в оленеводстве оправданы. Но для замены человека – нет. Человек должен ходить, трудиться. Если я не через экран, а вживую не посмотрю оленей, то все равно буду беспокоиться. Когда ты визуально видишь, двигаешься, это совсем другое, чем смотреть за стадом в монитор.

^{Фото из архива Михаила Яра}

– Какие задачи по поддержке отрасли решает Национальный Союз оленеводов? Какие мероприятия вы проводите?

– Одним из ключевых направлений деятельности Национального Союза оленеводов является развитие социально-экономических связей между коренными народами, ведущими традиционный образ жизни, направленных на оперативный обмен информацией, оказание содействия и помощи при ведении оленеводства. Мы делимся опытом, лучшими практиками. Национальный Союз оленеводов зарегистрирован в июне 2017 года. Но фактически был создан несколько лет раньше.  Я избран президентом Союза в августе 2023 года. Сегодня в состав нашей организации входят более 40 представителей из 18 регионов России. За 2,5 года я побывал с рабочими поездками во всех регионах России, где ведется оленеводческая деятельность, встречался как с самими оленеводами, так и с властями.

Я уже говорил, что мы участвуем в организации племенной работы, поддерживаем тех, кто решил перегнать стада в другие локации, оказываем консультативную помощь. Проводим патриотические мероприятия. Например, в прошлом году, когда отмечалось 80-летие Великой Победы, мы организовывали патриотические акции по сохранению исторической памяти. В селе Нори Надымского района Ямала мы совместно с администрацией установили мемориал, чтобы люди знали, сколько человек ушли на фронт и внесли свой вклад в Победу.

Одной из своих основных задач я вижу работу с молодежью. Я показываю, каким может быть оленеводство, что это технологичная и интересная отрасль, которая может обеспечить достойный уровень жизни. Но при этом я всегда подчеркиваю, что оленеводство – это не про деньги. Те, кто начинает этим заниматься в надежде на быстрый заработок, быстро разочаровываются. Должна быть увлеченность, готовность жить с оленеводами, заниматься этим со своей семьей, развивать дело предков. Только так это работает.

Справка «КМНСОЮЗ-NEWS»

ФИО: Яр Михаил Едайкович

Регион: Ямало-Ненецкий автономный округ, Надымский район

Деятельность: Президент Национального Союза оленеводов, оленевод-частник