Мастер мансийских промыслов, радиоведущий и актер Сергей Хозумов рассказал, чем в повседневной жизни полезны традиционные знания и как родной язык создает атмосферу доверия

Пару месяцев назад известный мансийский актер Сергей Хозумов, 11 лет прослуживший в Театре обско-угорских народов «Солнце», кардинально сменил род деятельности – теперь он мастер в Центре народных художественных промыслов и ремесел Югры. Сергей проводит мастер-классы для детей и взрослых и сам осваивает ремесла, которые почти исчезли. В радиопрограмме «Манси в городе», соведущим которой он является, Сергей регулярно поднимает тему ремесел и традиционных знаний. Наш герой утверждает – навыки, которые веками дети получали от родителей, полезны и сейчас, как на природе, так и в большом городе. О том, как манси передавали народные промыслы через поколения, Сергей Хозумов рассказал «КМНСОЮЗ-NEWS».

– Сергей, как вы оказались в Центре ремесел Югры?

– Решил немного сменить обстановку. Вообще, я поначалу даже не думал, что буду работать в Центре. Все началось с того, что я пришел на мастер-класс. Здесь, в Центре, регулярно проходят мастер-классы по различным ремеслам, меня это очень заинтересовало, я записался на один из них – по изготовлению оленя из щепы. Когда я закончил, то услышал много комплиментов, что получилось хорошо. И мне предложили приходить в Центр уже не как слушатель или зритель, а стать мастером. Я подумал, согласился и осенью приступил к работе.

Сейчас я провожу мастер-классы и занятия с детьми и взрослыми. Например, недавно мы делали традиционные ножи «щохри».

– А кто приходит на такие занятия? Кого вы учили делать ножи?

– В основном студенты ханты и манси из вузов Ханты-Мансийска. Сейчас эти ребята реализуют много проектов по продвижению национальной культуры и сами стремятся что-то узнать, чему-то научиться. На мастер-классе по изготовлению ножей также было трое взрослых состоявшихся мужчин, пришли несколько мальчиков-подростков, самому младшему 12 лет, и даже записались три девушки, студентки педколледжа. Они делали ножи для своих парней в подарок на Новый год. У нас даже руководство удивилось, что девушки записались на такое занятие, мол, а где же сами парни, почему сами себе ножи не сделают.

На самом деле, я замечаю, что сейчас разделение на мужскую и женскую работу в обществе стирается. Есть, конечно, семьи, где говорят, что мужчины не должны выделывать кожу, например, а женщине нельзя работать с деревом. Но это именно какие-то семейные правила, у всех все по-разному. Я, например, своей шестилетней дочке недавно показал, как вырезать из дерева простенькие брусочки. Знали бы вы, как она была счастлива!

И на фестивалях я часто вижу, как девушки делают традиционно мужскую работу – с железом, деревом, бывает и такое, что мужчины учатся создавать наши национальные игрушки.

– По вашим ощущениям, владеют ли молодые люди традиционными занятиями обских угров?

– Сейчас в меньшей степени. Мальчики и подростки часто сидят в телефонах и ремеслами многие из них не интересуются. Сформированный и осознанный интерес проявляется уже у студентов вузов и колледжей, когда ребята начинают более глубоко погружаться в родную культуру, участвовать в мероприятиях. Если у парней появляется цель в будущем изучить, углубить свои знания, то они будут идти по этому пути и в том числе осваивать традиционные промыслы.

Причем в национальных селах уровень вовлеченности в ремесла больше. Все-таки если в семье сохраняются традиционные занятия, то парни с детства помогают отцам, дедам что-то мастерить по дому, ходят на охоту и рыбалку. Так что в деревнях еще можно найти подростков, которые с детских лет изучают ремесло и культуру. Хотя, конечно, гаджеты потихоньку пробираются и в отдаленные населенные пункты.

^{Фото из архива Сергея Хозумова}

Причем ситуация с сохранением фольклорных традиций мне видится лучшей. Все-таки и в городах и в селах есть вокальные и танцевальные коллективы, там ребята занимаются, участвуют в праздниках. Ремесленные кружки и секции тоже существуют, но их значительно меньше. В Саранпауле, откуда я родом, тоже еще в годы моего детства для мальчиков были занятия по деревообработке. У нас были мастера хорошие, которые помогали работать с деревом. Были у нас занятия и по традиционным видам спорта – как аркан метать и так далее. Я, правда, в эти кружки не ходил, у меня передача знаний была только в семье.

Передача знаний не может быть какой-то одномоментной. Это постепенный процесс. Вначале просто приходишь, приносишь инструменты, материалы, смотришь. А уже потом в какой-то момент, раз, и своими руками что-то делаешь.

– Зачастую фольклорные коллективы возглавляют женщины, ремесла в подростковых клубах нередко тоже преобладают девичьи, потому что преподавателей мужчин мало…

– В Югре в системе дополнительного образования есть достаточно мастеров-мужчин, у нас это не редкость. И они всегда готовы рассказать, объяснить, научить. Тут на первый план выходит именно вопрос востребованности. Там, где мальчики готовы учиться ремеслу, будут и кружки, и мастера. Правда, нельзя отрицать, что зачастую, особенно в сельских населенных пунктах, мастера, способные передать знания, – это люди пенсионного и предпенсионного возраста, системе дополнительного образования нужна смена поколений, потому что очевидно, что через несколько лет эти мастера начнут уходить на заслуженный отдых. Поэтому возникает вопрос, кто займет их место. Да, есть много юношей, мужчин, готовых в моменте заняться чем-то, научиться, но тех, кто был бы готов постоянно в этой сфере работать и обучать детей, единицы.

Если говорить о мужчинах-преподавателях, то я убежден, что это очень важно. Но не менее важно, чтобы в семьях с детьми занимались отцы. Ведь все же из дома идет, именно там основное воспитание. У нас в семьях сохранилась передача знаний от отцов и дедов к сыновьям и внукам. Не принято, чтобы родители, даже если очень заняты, отмахивались от детских вопросов. Потому что один раз отмахнешься, и все, не будет интереса больше.

Я уже упоминал про старшую дочь, да, я ей рассказываю про наши ремесла, она сама интересуется инструментом, я это все поддерживаю, естественно, с точки зрения безопасности контролирую. И я думаю, что с промыслами имеет смысл знакомить как раз в возрасте 6-7 лет. Показать, как делаются наши традиционные игрушки, головоломки. Что-то построгать, сделать, детям это очень важно! Они готовы отложить гаджеты в сторону и этим всем заниматься.

^{Фото из архива Сергея Хозумова}

– Есть ли сейчас какое-то практическое применение традиционных знаний? Чем они могут пригодиться горожанину?

– Применение, конечно, есть, особенно на рыбалке, охоте или в походе. Бывают ведь, что идут люди на рыбалку и даже костер развести не могут. Помню, с одним таким товарищем пошли в лес, так он принес охапку сырых дров. Мы с ним потом ходили по лесу, я показывал, какое дерево разгорится, а что даже брать не стоит. Потом показывал, как сложить костер, чтобы он разгорелся.  А ведь это тоже наши традиционные знания.

Любая домашняя работа – что-то выпилить, вырезать – тоже традиционные знания. Да, сейчас есть электроинструмент, но сами навыки, принципы работы с материалами – это все из детства. Так что даже в обычном ремонте традиционные знания нужны, а если дачу построить или баню – так тем более, без них никуда!

– И все-таки про театр. Вы 11 лет выходили на сцену в спектаклях «Солнца». Какие у вас воспоминания о театре, о своих ролях?

– Воспоминания самые позитивные, и о театре, о постановках. В основном роли у меня были юморные, и мне это очень нравилось. Мне нравится, когда люди, видя меня на сцене, улыбаются, забывают о каких-то будничных проблемах. Я и в театр пришел на этой волне юмора. Признаюсь, я вообще никогда в жизни не думал над тем, чтобы стать актером. И в «Солнце» я попал по воле случая. Театр проводил кастинг актеров, моя двоюродная сестра попросила сходить с ней – нужно было вдвоем разыграть сценку на мансийском языке. Она играла внучку, а меня попросила почитать слова за бабушку. Мы для антуража взяли национальную одежду, вышли на сцену. Для меня это был первый такой опыт, я никогда ни в каких постановках не участвовал. А тут я вышел на сцену и начал юморить, и бабушка в моем исполнении получилась веселая. После кастинга у меня спросили, а не хочу ли я в театре работать, взяли мой номер телефона. Я, конечно, номер дал, но не думал, что позвонят. Позвонили. Первые полгода я был в театральной студии, а потом перешел в основную труппу, где прослужил 11 лет. С ребятами из театра мы остались добрыми друзьями, а с одним из актеров, Иваном Гындыбиным, мы до сих пор ведем радиопрограмму «Манси в городе».

^{Фото из архива Сергея Хозумова}

– Кстати, а как появилась эта программа?

– О том, что у нас на радио «Югория» запускается новая программа на русском и мансийском языках, мы с Иваном узнали в позапрошлом году от кинодокументалиста Льва Вахитова. Радиокомпания искала тех, кто свободно говорит на мансийском. Мы пришли, прособеседовались, сразу придумали формат, название «Манси в городе», записали пилотный выпуск. Он всем понравился, и программу включили в сетку. Второй год уже выходим в эфир.

– Какие основные темы передачи? Кого приглашаете на эфиры?

– Мы стараемся не отходить от нашей культуры и рассказывать про наши праздники, национальные традиции. Наши герои – как известные деятели культуры, актеры, режиссеры, музыканты, так и люди совсем немедийные – охотники, оленеводы, рыбаки. Если мы в редакции узнаем, что в Ханты-Мансийск приезжает по каким-то своим делам мастер из национальной деревни или человек, который ведет традиционный образ жизни, то приглашаем его в студию. Расспрашиваем наших героев, как они охотятся, как рыбачат, каким способом, какие снасти используют и орудия лова, как лыжи изготавливают. И такие программы пользуются большим интересом у слушателей!

^{Фото из архива Сергея Хозумова}

– Для работы на радио или службы в театре вы учили где-то дополнительно мансийский язык или вам достаточно знаний, полученных в детстве?

– Нет, специально для работы я язык не учил. Вообще, у меня с мансийским языком запутанная история. Я хоть и из мансийской семьи и мои родители ведут традиционный образ жизни, но до школы я мансийский почти не знал. Но выучил его не в школе, а с бабушкой. Мои родители занимались оленеводством, в их бригаде были в основном зыряне, соответственно, все разговоры шли на коми-зарянском языке. Я жил с родителями в бригаде, так что знал коми-зырянский язык и даже думал, что буду учить его в школе.

В первом классе моя жизнь изменилась – родители отправились на стойбище с оленеводческой бригадой, а я остался жить с бабушкой в поселке, чтобы ходить в местную школу. Моя бабушка говорила в основном на мансийском, и язык я выучил буквально за полгода. С тех пор он стал частью моей жизни, так что я очень благодарен бабушке за то, что она дала мне знание родного языка.

И, знаете, несмотря на эфиры на мансийском, роли в театре, и то, что я в принципе остаюсь в нашей родной культуре, мне не хватает практики на мансийском языке. Когда я приезжаю в Саранпауль, то говорю с мамой на мансийском языке и постоянно ловлю себя на мысли, что теряю некоторые слова или фразы, будто они пропали из памяти, стерлись. Потому что не достаточно в городе постоянного общения на родном языке. Мы с женой дома пробуем разговаривать. Моя супруга понимает мансийский язык, но, к сожалению, поддержать диалог не может, только по-русски отвечает. Детей я стараюсь учить родному языку и вообще по возможности стараюсь говорить на мансийском.

– Развивается ли сейчас мансийский язык? Появляются ли новые слова?

– Да, новые слова есть, мы стараемся их использовать в эфире, как в принципе делают сотрудники и других национальных медиа. Вообще, современных слов, отражающих технологический прогресс, довольно много. Например, очень давно появилось слово «самолет» – «товлын хап». В некоторых случаях сохранилось написание такое же, как и на русском, но звучание мягкое, например, так у нас произошло со словом «машина».

– Заметны ли отличия разговорного и литературного мансийского языка?

– Я владею именно разговорным языком, литературный язык знаю, но некоторые конструкции для меня кажутся слишком сложными, потому что в жизни я его постоянно не использую. Иногда ко мне, как к носителю языка, поступают предложения поучаствовать в каком-нибудь проекте, и, признаюсь, мне это бывает сложно. Например, когда просят сделать аудиозапись на литературном языке, это тяжелая работа. У меня был недавно такой опыт, я записывал Евангелие от Марка, это 60 страниц распечатки на литературном мансийском языке. Сам проект важный, ответственный, но дался мне очень тяжело. Запись длилась недель пять примерно. Я понимал, что это мой родной язык, но некоторые слова, конструкции я воспринимал с трудом. Но тем не менее мы записали.

– Расскажите, пожалуйста, о мансийском характере. Какой он?

– Если смотреть с точки зрения журналистской, то манси, сохранившие родную культуру и ведущие традиционный образ жизни, – сложные собеседники. Просто так журналисту с ходу никто ничего не расскажет, не впустит его в свою жизнь. Я сам много раз сталкивался с тем, что, когда приезжаем в командировку, нас радушно встречают, но сразу наши потенциальные собеседники определяют, кто из нашей группы говорит на родном языке, а кто – нет. Соответственно, мне, как носителю языка, проще вывести человека на открытый диалог. Почему? Потому что, например, на отдаленных стойбищах люди до сих пор используют в быту в основном мансийский и, чтобы тебе стали доверять, важно говорить с героем на одном языке.

– А как же вы сам стали открыты к миру?

– Я бы не назвал себя полностью открытым человеком, но, да, за последние пять лет во мне появилась готовность больше рассказывать о традициях своего народа, культуре, языке, в общем, то, что сам знаю. Анализируя разные медиаматериалы, выезжая на гастроли, я видел, что все-таки наша культура очень хрупкая и какие-то элементы уходят. Если не говорить о нашей культуре громко, все хранить исключительно в себе, то мы можем в один прекрасный день просто потерять наше наследие, потому что некому будет его хранить.

Проблема недоверия существует. И она очень серьезная. Я сам видел, как при выездах на стойбища сторонятся людей с камерами. Друзья-операторы рассказывали, как сложно начать диалог.

Конечно, это не должна быть игра в одни ворота. Нужно проявлять искренний интерес, уважение. В моем случае мне еще помогает знание родного языка. И, знаете, когда все-таки этот этап недоверия пройден,  человек раскрывается, он становится просто идеальным собеседником. Он может рассказать в своей местности абсолютно про все, про каждый кустик, каждую веточку, каждую примету.

^{Фото из архива Сергея Хозумова}

Ну и в целом открытость к миру – это не только интервью с журналистами. Например, в нашем Центре есть фольклорные коллективы, которые ставят национальные песни, танцы, восстанавливают элементы обрядов – это тоже открытость. Или восстановление ремесел, передача знаний – это готовность делиться тем, что дали нам предки.

– Над какими проектами вы сейчас работаете?

– На данном этапе для меня главное – освоить различные виды ремесел. Потому что многих из них я не знаю. Некоторые материалы в моем родном Березовском районе никогда не встречались, а были и те, которые мастера перестали использовать в последние десятилетия. Уже работая в Центре, я узнал, что раньше многие югорские мастера умели работать с корнем кедра, плели из него корзины. У нас в Саранпауле такой материал в моем детстве никогда не использовали. Так вот, я добыл корень кедра, обработал и стал осваивать это ремесло. Знаю, что ближе к Сургуту в некоторых хантыйских семьях сохранилась традиция плетения таких корзин. Так что хотелось бы познакомиться с этим промыслом поближе.

Ну а самые ближайшие планы – это Новый год. Сейчас мы в Центре готовимся к проведению новогодних праздников для детей.

– Будете мансийским Дедом Морозом?

– В некотором роде, да.  Мы адаптировали Деда Мороза и Снегурочку под нашу специфику. Деда Мороза мы назвали Поль ойка, то есть «морозный мужчина». А Снегурочка –  Туйтсам – «снежинка». Костюмы персонажей – тоже с национальными элементами. Хотя справедливости ради стоит отметить, что в мансийском фольклоре Деда Мороза нет, и Снегурочки тоже – потому что Новый год 31 декабря в привычном понимании манси начали отмечать только в годы СССР. Традиционно же Новый год у нас празднуют весной, когда природа просыпается. Поэтому на аутентичность мы не претендуем, формат у нас – елка с национальным колоритом, чтобы лишний раз напомнить про нашу богатую культуру, а главная задача – подарить ребятишкам, да и взрослым тоже яркий и интересный праздник. Так что всех –  с наступающим!

Справка «КМНСОЮЗ-NEWS»

ФИО: Хозумов Сергей Петрович

Регион: Ханты-Мансийский автономный округ – Югра, г. Ханты-Мансийск

Деятельность: мастер Центра народных художественных промыслов и ремесел Югры, ведущий радиопрограммы «Манси в городе»