Таймырский косторез Вячеслав Бети рассказал о традициях, современных технологиях и вдохновении через эвенкийскую культуру

Косторез из Дудинки Вячеслав Бети любит движение, динамику. Его работы будто готовы в любой момент ожить, он умеет запечатлеть то, что, казалось бы, зафиксировать невозможно – бег, смех и даже ветер. В копилке мастера награды с «Сокровищ Севера», фестиваля «Косторезное искусство народов мира», конкурса «Душа Севера». Недавно Вячеслав Бети представлял свои работы в Красноярске в рамках Международного дня коренных народов мира. Сегодня Вячеслав Бети – гость рубрики «Интервью недели».

– Вячеслав Анатольевич, расскажите, пожалуйста, о таймырских косторезных традициях. Чем работы дудинских или таймырских мастеров отличаются от чукотских или якутских? Есть ли разница в сюжетах, в технике, в материалах?

– Таймырское косторезное искусство очень молодое, поэтому в работах наших мастеров больше отражены современные веяния. Если сравнивать с якутской традицией, то она зародилась в годы СССР и тогда же были сформированы какие-то подходы, которые мастера используют и сейчас. То же самое можно сказать и про чукотскую традицию. Главные особенности – статика и отсутствие эмоций. Фигуры будто застывают, в этом есть своя эстетика. Есть различия и в материалах. Якутские мастера работают в основном с бивнем мамонта, у чукотских мастеров клык моржа и китовый ус, у нас – рог оленя и кость мамонта. Если же говорить про сюжеты, то у нас в каждой работе есть ветер. Потому что у нас на Таймыре всегда ветрено. Только это лето какое-то тихое выдалось, а так дует постоянно.

– Как можно ветер вырезать из кости?

– Вырезать ветер? Да легко. Показать ветер можно через погнувшиеся кусты, развевающуюся шерсть оленя. Присутствие ветра добавляет работам движения. А еще отличие произведений таймырских косторезов от мастеров из других сибирских и восточных регионов – воздушность. На Чукотке или в Якутии работы, можно сказать, коренастые. А на Таймыре мастера делают как будто кружево из кости. Это объясняется довольно просто. Как декоративно-художественный промысел резьба на кости у нас в регионе стала популярна в восьмидесятые годы, когда к нам приехал из Архангельской области замечательный художник, резчик Олег Анатольевич Марченко, представитель ломоносовской школы резьбы, для которой характерны все эти ажурные элементы. Олег Марченко оказал огромное влияние на наши косторезные традиции, так что сейчас многие мастера добавляют в свои работы такие детали.

– Вы работаете с оленьим рогом и бивнем мамонта. В чем принципиальное отличие этих материалов?

– Бивень мамонта более плотный и по структуре напоминает камень, а рог оленя пористый и мягкий. Как раз ажурные работы из него не сделать – материал не подходит. В той же ломоносовской школе в Архангельской области в основном используют бивень мамонта, потому что из него можно вырезать более детальные работы. На вырезание из рога надо подстроиться, привыкнуть к нему. Из бивня мамонта можно сделать практически все, что хочешь, любую композицию, из рога так не получится.

Но я хочу отметить, что интересно и с рогом работать, и с костью. У каждого материала есть свои преимущества. Но, конечно, для сережек, кулончиков или картин больше подходит бивень мамонта.

– Но рог оленя, наверное, доступнее?

– Да, олений рог стоит дешевле, но цены на него растут довольно быстро. Сейчас, например, у нас на Таймыре олений рог продается примерно из расчета 1,5 тысячи рублей за килограмм. Дело в том, что в последние годы скупкой оленьего рога у оленеводов занялись китайские компании. Мне повезло, я давно еще накопил большое количество оленьих рогов, они тогда просто на земле валялись, никто не брал их, не видели люди в них ценности. А сейчас вон как все сильно изменилось.

Бывает, что рога дарят. Те, кто меня знает, могут взять и подарить рог или даже бивень мамонта. Как-то мне привезли рог лося, сказали: «А вдруг пригодится». Из Эвенкии, откуда я родом, мне тоже отправляют рога. Так что проблем с материалами у меня нет.

Если же говорить в целом, то материалы сейчас – это коммерция, их продают, покупают. Я к этому нормально отношусь. Мы же, как мастера, тоже свои работы продаем. Почему оленевод не может рог продать, если на это есть спрос? Все честно.

– Есть ли для таймырских косторезов классические сюжеты?

– У нас на Таймыре нет косторезной школы и каких-то устоявшихся традиций. На Чукотке или в Архангельской области есть, у нас – нет. Так что нет каких-то классических сюжетов. Это с одной стороны даже и хорошо. Каждый мастер может максимально показать свою индивидуальность.

Кроме того, все мастера учились в разных регионах, в разных школах. Это тоже накладывает свой отпечаток.

– А есть ли современные сюжеты, с вышками, многоэтажками, снегоходами?

– Я пробую иногда. Один раз, например, в сюжете у меня была многоэтажка. Там были еще огонь, шаман. У меня потом эту работу администрация взяла. И даже заказала копию. Я сделал. То есть вырезать-то все можно. Но нужно, чтобы современные элементы сочетались с нашими мифами, легендами.

– Ваши работы неоднократно занимали призовые места на различных конкурсах косторезного мастерства. Есть ли отличия конкурсных работ в сюжете, технике или материалах от тех изделий, которые вы изготавливаете каждый день?

– Да, отличия есть. По заказу я делаю в первую очередь работы с традиционными сюжетами, например, фигурки мамонтов, оленей, рыбаков. Иногда изготавливаю брошки в форме морошки, куропатки, чайки, то есть наши понятные северные символы. А когда я готовлю работу, например, для фестиваля, то там важно показать именно свой стиль. Аудитория таких мероприятий – профессионалы, причем не только из России, но и из Китая, Монголии, Киргизии, других стран. Соответственно, чтобы удивить жюри, других мастеров, надо представлять очень яркие необычные работы.

– В вашей родной Эвенкии существуют свои косторезные традиции?

– Мое детство прошло в оленеводческой бригаде, там мужчины вырезали из кости элементы для сбруи, седла. Делали орнаменты. В Эвенкии же олени другие, они больше, на них верхом ездят, поэтому такие вещи нужны. Делали ножны, украшали хореи. Конечно, украшались и ритуальные предметы. Когда мужчины шли на охоту, они брали с собой разные обереги. Сейчас, особенно живя в городе, по-разному можно к этому относиться, но такие вещи придавали уверенности охотникам, когда они были одни в тайге, это была их поддержка. В семьях оленеводов резьбой и поныне занимаются. А именно профессионалов, тех, кто делает вещи для выставок, не так много. Например, есть мастер Семен Горбунов, у него хорошие работы. В Туре некоторое время назад открылась косторезная мастерская. Но очень серьезно тормозит развитие отрасли плохое качество связи. Если бы у мастеров была возможность общаться постоянно онлайн с коллегами из других регионов, проходить какое-то обучение, знакомиться с тенденциями, то это дало бы принципиально новые возможности. Потом опять же выезды на фестивали, конкурсы, это тоже очень важно. Также развитию косторезного искусства содействуют местные учреждения культуры. Семен Горбунов, например, работает в Эвенкийском культурно-досуговом центре в Туре. Я сам работаю в Городском центре народного творчества в Дудинке. У нас еще есть Таймырский дом народного творчества, там тоже имеется косторезное направление. Для детей у нас открыты кружки в подростковом клубе «Юниор», также занятия проводятся в школе искусств. То есть дети могут попробовать. Но вообще в косторезное дело не обязательно идти с юных лет. Вырезать на кости может попробовать любой художник, если у него есть пространственное мышление. У меня у самого образование не профильное, я не косторез по диплому. Действительно, в Норильском колледже искусств, где я учился, есть такая профессия, но это сейчас. Когда я поступал, нас всех готовили как резчиков по дереву. Тогда косторезное искусство было не так развито, потом пошли запросы на изделия, появились штатные места в учреждениях культуры. Тогда специальность в колледже и открылась. Но на самом деле, и в колледже тоже далеко не все выпускники, ставшие профессиональными косторезами, остаются в профессии.

– Есть ли у вас ученики?

– Были, но в итоге косторезами они не стали. Потому что все-таки это довольно специфическая деятельность. С нуля, даже имея опыт, создать свою мастерскую сложно. Требуется много знаний, умений, опыта. И, что очень важно, финансов. Косторезное дело высокозатратное, нужно много материала, особенно на начальном этапе, чтобы учиться, набивать руку, оборудование надо закупать – помимо бормашины и фрез, нужны станки точильные, полировальные. В общем, даже не могу сказать, сколько требуется вложений. Кто-то из моих бывших учеников работает в порту, кто-то стал курьером… Но период обучения, все творческие моменты они вспоминают с теплотой.

– В одном из интервью вы говорили, что вы из эвенкийского рода Бети и ваше тотемное животное волк. Вырезаете ли вы волков? Это не табу?

– Я современный человек, поэтому каких-то табу, связанных с тем, что нельзя вырезать, у меня нет. Но волков у меня в творчестве особо нет. И в принципе к волку я никак по-особому не отношусь. Знаю просто, что для нашего рода это тотемное животное.

– Какую роль играют волки в мифологии эвенков? Как к ним относятся люди?

– На самом деле, в эвенкийском языке слова «оленевод» и «волк» очень близкие. И слово «оленевод» можно перевести дословно как «следующий за оленем, как волк». Так что к волкам эвенки в принципе относятся спокойно, в какой-то степени у волков есть чему поучиться.

– Как вы находите сюжеты для своих работ?

– Все из детства. Я раньше очень любил читать сказки, все время пропадал в библиотеках, искал новые истории. В бригаде постоянно какие-то истории рассказывали, они тоже врезались в память. Например, кто-то рассказывал, как видел Харги – это злой дух эвенкийский. И вот эти сюжеты наших северных сказок, историй и ложатся в основу моих работ. Конечно, я ищу какую-то дополнительную информацию. Например, детальное описание Харги я обнаружил в исследовании, посвященном амурским эвенкам. Если в общих чертах, у него фигура человека, но вместо кисти правой руки – череп, а вместо левой  – коготь. А на спине у него шерсть. Мне, конечно, доводилось потом слышать от некоторых людей, зачем, мол, вырезал, нельзя, табу. Но я думаю, что это какие-то напрасные претензии. Описание же текстовое есть, к нему все нормально относятся, это наука. Так почему нельзя этого мифологического персонажа художественно изобразить? Ну я и изобразил.

– А любой сюжет можно вырезать?

– Да, главное заранее понимать, как это все будет выглядеть. Иногда текстом объяснить проще. Например, у нас есть эвенкийская сказка, как окунь охотится на маленьких рыбок, но даже не подозревает, что на него охотится большая щука. Когда такие вещи вырезаешь, важно расставить все элементы так, чтобы зрителю без пояснений была понятна интрига.

– Как вы такие сюжеты разрабатываете? Делаете эскизы или пластилиновые модели?

– Раньше делал, и рисовал, и лепил. Сейчас чаще всего сразу начинаю вырезать. Но если какие-то сложные сюжеты, то иногда создаю эскизы.

– Применяете ли вы 3D-моделирование?

– Я сам не пользуюсь, но 3D-технологии в косторезном деле уже используются. Например, я знаю одного тобольского мастера, который активно эту технологию применяет. Но тут вопрос, на самом деле, не простой. Дело в том, что просто так трехмерную модель не создают. Ее применяют на станке ЧПУ. И, например, многие фигуры из кости, которые представлены в сувенирных лавках в аэропортах, сделаны именно по такой технологии. То есть мастер перестает сам вырезать, он выступает как оператор на станке.

В этом есть свои преимущества – изделия получаются дешевле, их может купить каждый, кто хочет привезти из путешествия интересный сувенир. Но ручного труда в них нет.

– Как вы считаете, у такой технологии есть перспективы?

– Если говорить именно про сувениры, какие-то небольшие типовые работы, которые делаются на заказ, то да. Это востребовано, и все идет к тому, что такие вещи будут все более массовыми. Ведь сделать вещь на станке – очень быстро.

– А у вас сколько времени уходит на работы?

– По-разному. Есть у меня одна работа, я ее уже несколько лет делаю. Она посвящена Сахалину, в ней нужно отразить образы Чехова, который провел некоторое время на острове, потом показать каторжников. В общем, сложная работа. Я периодически к ней обращаюсь, доделываю какие-то элементы, переделываю. Сложно идет, но и работа масштабная. Какие-то небольшие вещи я могу за день сделать, фигурку оленя, например, вырезать или брошку. А если говорить про сложные работы, для выставок, для фестивалей, то там срок начинается от одного месяца и доходит до полугода. Конечно, все полгода я не исключительно этой работой занимаюсь, но там много времени уходит на то, чтобы все продумать, представить. Так что работы у меня, как правило, идут параллельно. Одновременно я могу заниматься созданием пяти-шести изделий. Это на самом деле творческие задачи, когда можно изменить мимику, добавить какой-то акцент, и образ получится совсем другой. Это творчество. Станки ЧПУ так не умеют.

Справка «КМНСОЮЗ-NEWS»

ФИО: Бети Вячеслав Анатольевич

Регион: Красноярский край, Таймырский Долгано-Ненецкий район, г. Дудинка

Деятельность: мастер-косторез Городского центра народного творчества