Автор учебных пособий по алеутскому языку Елена Солованюк поделилась своим видением, как сохранить алеутские традиции и культуру

Елена Ивановна Солованюк – одна из немногих носительниц алеутского языка. Она составляет словари, учебные пособия, переводит сказки. Также она участвует в создании игр для детей с национальным компонентом, консультирует по алеутскому языку сотрудников краеведческого музея села Никольское на острове Беринга. Елена Ивановна не скрывает – ситуация с алеутским языком очень непростая. Но в то же время сейчас есть энтузиасты, которые стараются сохранять язык – учат песни, стараются использовать хотя бы во время занятий с детьми отдельные слова. О том, что делается для сохранения алеутского языка, Елена Солованюк рассказала в интервью «КМНСОЮЗ-NEWS».

– Елена Ивановна, как сейчас используется алеутский язык? Сколько носителей?

– У меня статистических данных нет. Я сама знаю еще двух человек, с кем можно действительно поговорить по-алеутски. Это Евгений Васильевич Головко, доктор филологических наук, профессор, он мой учитель, а также языковой активист Родион Косоруков, он самостоятельно выучил алеутский язык. Плюс я знаю одну семью, которая в быту использует отдельные алеутские фразы. В селе Никольском в местном доме культуры разучивают алеутские песни, исполняют их со сцены. Причем не только алеуты, есть русские девчата. В Алеутском краеведческом музее регулярно проводят мероприятия для детей, устраивают игры. Ко мне иногда обращаются за помощью. Часто проводят подвижные игры, где дети делятся на команды, каждая из которых называется в честь какого-нибудь животного, птицы или рыбы. И эти названия обязательно на алеутском языке. То есть какие-то локальные активности есть.

– Как вы сами смогли сохранить алеутский язык?

– Моя мама – алеутка, и мне всегда было интересно побольше узнать о моей семье, дедушках, бабушках. Я всегда знала, что алеутов мало, что информация крайне скудная, и мне важно было сохранить все, что я могу о своем народе. С юности у меня была гордость за то, что я алеутка. Но при всем при этом язык я в школьные годы, например, не знала.  Фактически я его выучила уже в Институте народов Севера. Тогда он так не назывался. Это был факультет народов Крайнего Севера (ФНКС) в педагогическом университете имени А.И. Герцена. То есть ситуация у нас такая: моя мама – алеутка очень хорошо говорила на родном языке, я с детства интересовалась родным языком и культурой, поступила на ФНКС, но при этом родного языка я тогда не знала. Потому что не было ни среды, ничего, чтобы выучить язык, даже если интересуешься.

В своей семье я старалась язык сохранить. Когда дети были маленькими, я с ними играла в настольные игры на алеутском языке, но сейчас мои дети на алеутском языке не говорят.

– На ваш взгляд, из-за чего алеутский язык стал мало использоваться в быту?

– Мне кажется, что первая и самая главная проблема – отсутствие занятий в школе. Сейчас у нас нет даже факультатива по алеутскому языку. По своему детству я тоже не помню, чтобы у нас были хоть какие-нибудь занятия. В школе и во всех кружках всегда все говорили на русском. Только русская речь звучала на улицах, в магазинах, в доме культуры. В 80-е годы в Институте народов Севера стал преподавать Евгений Васильевич Головко, у которого я впоследствии училась. Именно тогда появилась возможность изучать алеутский язык в высшей школе. Я не знаю, велось ли обучение в педагогических училищах, но я никогда не слышала об этом, поэтому могу предположить, что такой практики не было. По моей информации, база для изучения алеутского языка создавалась именно в Герценовском университете, Евгений Васильевич Головко разработал первые методические пособия для изучения алеутского. Причем произошло это позже, чем для многих других языков.

Долгие годы не было вообще никакой базы для алеутского языка, никакой поддержки. И произошло то, что произошло – с каждым поколением молодежь говорила все меньше. Я сама помню по своему детству, что алеутский язык раньше звучал. Мой дедушка всегда говорил по-алеутски, ему так было удобнее.

У нас нет массового использования алеутских слов в быту. Например, нерку все называют неркой, а не «ʼāнуӽ», кижуч для всех кижуч, а не «ӄакид̃аӽ». То есть алеутские названия для всего есть, но они не в обиходе.

– А традиционные знания сохранились?

– С ними тоже все непросто. Конечно, специфика жизни в Алеутском округе накладывает свои отпечатки, но, по моим данным, каких-то примет, правил, характерных именно для алеутов, к сожалению, не сохранилось.

Важно отметить, что алеуты раньше жили на двух островах – Медном и Беринга. Это очень разные острова. Если остров Беринга более пологий, то Медный – скалистый. И климат тоже отличается. Соответственно, принципы ориентировки на местности, какие-то приметы, то, что мы называем традиционными знаниями, для каждой территории свои. При этом, если вспомнить историю, то в XIX веке алеутов переселили на Медный, а в 70-е годы ХХ века поселок там закрыли и все семьи, которые там проживали, переехали в село Никольское на острове Беринга. Так что какие-то знания, связанные именно с местностью, перестали быть актуальны, за 50 лет они забылись.

^{Фото из архива Елены Солованюк}

Если говорить про традиционную хозяйственную деятельность, то здесь тоже нюансы. Например, одно из главных занятий алеутов – сбор яиц морской птицы. Но на территории Командорских островов расположен заповедник, когда он образовался, то это повлияло в том числе на сбор яиц морских птиц. Теперь он производится не каждый год, а когда все же проходит, то контроль очень строгий. Научно-технический совет заповедника формирует сроки, количество яиц, которые можно собрать, и так далее. Конечно, все это имеет благую цель – сохранение уникального животного мира Командорских островов. Но важно отметить, что алеуты столетиями занимались такой деятельностью и как раз по сбору яиц некоторые знания у пожилых людей сохранились. Но такие знания уже не передать, потому сам сбор изменился. Похожая ситуация с забоем морских котиков. Как подходить к морскому зверю, как его забивать – это тоже традиционные знания, которые сейчас не применяются.

Вообще, я считаю, что традиционные знания, фольклор, язык нужно рассматривать в комплексе. Какие-то мероприятия у нас проводятся, книги выпускаются, фольклорные коллективы ставят номера. Я считаю, что культуру народа нельзя измерять по какому-то определенному сегменту: язык, танцы или песни.

Когда мы говорим именно о сохранении культуры, должен быть системный подход, полноценная программа, которая включала бы в себя танцы, песни, разговоры и хозяйственную деятельность. С учетом специфики нашей хозяйственной деятельности и статуса заповедника я не знаю, как достичь ее возрождения, но считаю, что этот вопрос надо обсуждать, искать пути решения. Потому что хозяйственная деятельность для возрождения языка и традиций – это главное, это каркас. Многие термины имеют только алеутские названия и, чтобы осуществлять хозяйственную деятельность, их нужно использовать. Потом уже могут войти в обиход и другие слова, глаголы, обозначения местности.

– Что может стать толчком в сохранении алеутского языка?

– Появление факультативных занятий в школе. Да, это на самом деле сложно организовать. Потому что даже для дополнительных занятий необходимы программа, пособия, какие-то документы. И как раз здесь нам нужна помощь властей, потому что активистов мало и сдвинуть вопрос с созданием такого факультатива мы пока не можем. Важно, чтобы у детей, которым хочется выучить родной язык, была такая возможность. Потому что в фольклорных коллективах участвуют подростки. Они учат песни, ставят сценки-миниатюры на алеутском. Но они не могут сами писать тексты, не могут импровизировать. А если появятся знания языка, то это уже даст какой-то импульс, в том числе и для национальной музыки. Язык не должен быть статичным, все время должны появляться какие-то новые произведения. У нас пока все это единично, точечно.

– Несколько лет назад вы вели курсы алеутского языка в селе Никольском. Расскажите, пожалуйста, об этом проекте. Сколько человек посещали занятия? Какие были результаты?

– У нас кружок возникал периодически и занимались взрослые. Все началось с того, что несколько женщин из села Никольское предложили мне вести занятия. Я их вела какое-то время, потом занятия прекратились. Потом я сама предложила возродить кружок. В общем, несколько раз у нас занятия то начинались, то прекращались. В последний раз кружок просуществовал около года, занимались у нас примерно 10 женщин. Занятия проходили дважды в неделю. Но потом этот проект прекратился. Потому что всех заел быт: дом, работа, потом бежать на кружок, а после занятий – снова в домашние дела. И так все время, дети переживают, что мама куда-то ушла, домашние дела сами себя не переделают. В общем, для взрослых постоянно заниматься очень и очень сложно. Особенно если нет базы. Поэтому я и говорю про школьные факультативы. Если бы были знания, которые можно вспомнить, то было бы легче.

При этом, несмотря на все сложности, мы получали неплохой результат. Например, по нашему последнему кружку – участницы написали несколько сказок, легенд, мы их все вместе переводили. Эти материалы сохранились. Также мы поставили несколько сценок на алеутском языке. Вся информация, включая сценарий, сохранилась, сейчас эти сценки тоже ставят. Даже в таких сложных условиях если заниматься, то можно чего-то добиться. Потом у нас занятия прекратились, и я переехала с Алеутского округа в Петропавловск-Камчатский.

– Рассматриваете ли вы возможность возродить кружок и проводить занятия, например, в мессенджерах?

– Я над этим думаю, более того, опыт обучения в мессенджерах есть. Когда я в последний раз вела кружок, у нас был чат в мессенджере – мы выстраивали общение следующим образом: я писала сообщения на алеутском языке, мне отвечали на русском. То есть это не диалог на родном языке, но хотя бы перевод отдельных фраз, что тоже очень важно. С моей стороны занятия проходили на общественных началах, я даже не пыталась найти какой-нибудь механизм финансирования, мне хотелось, чтобы люди просто встречались, изучали язык. И я готова повторить. Главный вопрос, на самом деле, как собрать группу. Было бы здорово, если бы это были и взрослые, и дети.

^{Фото из архива Елены Солованюк}

– Есть ли методическая база, чтобы вести обучение алеутскому языку?

– Да, есть. Еще Евгений Васильевич Головко издал методическое пособие. Оно очень давнее, еще я по нему училась. Когда я вела занятия в кружке, то тоже на него ориентировалась. Есть небольшое количество литературы. Несколько лет назад был издан календарь на алеутском языке с указанием месяцев, времен года, объяснений, откуда пошло название. Все числа также были на алеутском языке. Издавали картинный словарь. Первая часть вышла, сейчас я работаю над второй частью.

Кроме того, сейчас я сама готовлю аудиопособие, чтобы зафиксировать произношение. Пособие представляет собой аудиоуроки, которые можно слушать и заниматься, в том числе самостоятельно.

– В прошлом году вышел в свет сборник «Кто убивает дождь», где вы выполнили перевод произведений на алеутский язык. Какова история этого издания?

– В 2024 году ко мне обратилась художница Елена Вершигорова. Елена предложила перевести на алеутский язык несколько сказок. Она их сама проиллюстрировала и инициировала создание книги «Кто убивает дождь». На самом деле, это уникальная книга. У нас очень мало изданий на алеутском языке. Я не знаю, чтобы еще выходили сборники на нашем языке.

Сборник «Кто убивает дождь» вышел в 2025 году. Вскоре после выхода книги из печати ко мне обратился житель Алеутского округа Иван Вожиков, он написал сказку о морском еже, попросил помочь ее перевести. Я перевела. Отмечу, что все эти переводы стали производиться в последние годы. Раньше у нас не было ничего, сейчас есть несколько неравнодушных человек, которые занимаются возрождением нашего языка и культуры. Например, большую работу ведет Галина Королева. Она занимается и фольклором, и праздниками.

Периодически коллективы из Никольского участвуют в вокальных и сценических краевых конкурсах, представляют творческие номера, они даже занимали призовые места. Во многом это заслуга Галины.

^{Фото из архива Елены Солованюк}

– Поддерживаете ли вы связь с американскими алеутами? Можно ли использовать методическую базу, созданную в США, для изучения алеутского языка?

– Материалы использовать можно и даже нужно. Конечно, у нас есть влияние русского языка на алеутский, в США – английского. Но основные слова, принципы построения предложений те же самые. У нас есть диалектные особенности. Я говорю на беринговском диалекте. В России всего их два – беринговский и медновский. В США используют другой диалект. Различия есть, но они не критичны. Лет десять назад, когда я еще вела занятия в селе Никольском, к нам приезжала американская лингвист Анна Берге. Она у нас проводила пробный урок, мы обменялись наглядными пособиями. Было здорово. Также у нас проходили видеоконференции и телеконференции с американскими алеутами. Во время таких встреч присутствовал переводчик, американские алеуты русского языка не знают, мы не знаем английского. Но алеутского языка было достаточно, чтобы понять друг друга. В США тоже проводятся занятия, работают кружки, есть фольклорные коллективы. И хотя мы находимся в разных странах и на разных континентах, и в США больше носителей языка, проблемы у нас, на самом деле, схожие. Старшее поколение пытается сохранить язык, молодежь в этот процесс вовлечена слабо. Поэтому главная цель у нас одна – привлечь внимание к родному языку, показать всю важность его сохранения.

Справка «КМНСОЮЗ-NEWS»

Ф.И.О.: Солованюк Елена Ивановна

Регион: Камчатский край, г. Петропавловск-Камчатский

Деятельность: автор пособий по алеутскому языку, переводчик, член Международной ассоциации алеутов