Ямальский писатель Макар Окотэтто рассказал о своем творчестве, современной жизни в тундре и о том, как подбирать слова, когда пишешь для детей

Макар Окотэтто все детство провел в Яптисалинской тундре. С юности занимался оленеводством, а в какой-то момент начал писать стихи. Сейчас имя Макара Окотэтто хорошо известно в ненецком литературном мире. Он пишет прозу, в том числе детскую, в газете «Няръяна Нгэрм» выходили его статьи на ненецком языке. О том, как заниматься литературным творчеством в чуме и чем живет тундра сейчас, Макар Окотэтто рассказал «КМНСОЮЗ-NEWS».

– Макар, в прошлом году вы выпустили детскую книгу «Ёртя: приключения в тундре». Какова ее предыстория?

– Рассказы, которые вошли в книгу, я написал еще в 2022 году. Изначально я их публиковал на своей странице «ВКонтакте», а в конце 2024 года поучаствовал в конкурсе на издание книг ямальских авторов, собрал все рассказы, предложил их опубликовать. Этот проект вошел в число победителей, потом началась долгая подготовка к изданию, и в 2025 году книга увидела свет. Тираж небольшой, 300 экземпляров. Большая часть разошлась по ямальским библиотекам.

Профессиональные отзывы от критиков на этот сборник я не получал, по крайней мере, пока. А среди читателей реакция, как мне кажется, положительная. Люди говорили, что им нравится.

– Почему вы решили написать книгу для детей?

– Действительно, возрастная маркировка издания 6+. Но когда я писал рассказы, то не думал над тем, что это будет именно литература для детей. Персонажи в моих сборниках – дети, поэтому издательство предложило такую маркировку. Я же в свое время просто писал о буднях мальчика, который живет в тундре.

Если же говорить в целом, то мои произведения отвечают критериям детской литературы. Я не затрагиваю в них каких-то глобальных взрослых проблем, персонажи просто живут здесь и сейчас, настоящим моментом.

^{Фото из архива Макара Окотэтто}

– Как менялось ваше творчество за последние годы?

– Сейчас я больше пишу рассказы, очерки, наблюдения. Изначально я занимался поэзией, к прозе пришел уже достаточно поздно, в 2021 году. И с тех пор пишу только прозу. Каких-то сильных трансформаций в своем творчестве я не замечаю, но, когда я стал публиковаться, это, конечно, наложило определенную ответственность. Тем более, когда стало ясно, что мои произведения читают в том числе и дети.

Раньше я писал все, что мне вздумается, сейчас стал более осторожным. Но это нельзя назвать самоцензурой, скорее, ответственность, чтобы не было двусмысленности, какой-то аморальности, пошлости.

– Были ли у вас наставники на литературном пути?

– Учителей, кто бы меня направлял или советовал, как писать, о чем, у меня никогда не было. Я много читаю как произведения российских авторов, так и зарубежных. Конечно, знаком с произведениями и наших ямальских авторов. Когда сам пишешь, не только видишь в романах и повестях сюжетную линию, но и понимаешь, кто как творил, какие приемы использовал, как выстраивал логику текста.

Было такое, что я настолько погружался в творчество какого-нибудь писателя, что ловил себя на том, что начинаю ему подражать. Я считаю, что это неправильно, поэтому стараюсь идти именно по собственному пути, пишу именно так, как я вижу.

В моих произведениях я стараюсь, чтобы было больше природы, меньше людей. Как в тундре. У меня нет рассказов, где действие происходило бы в городе, в основном все в тундре, среди оленей. Человек и стихия, человек и природа – вот то, о чем я пишу.

^{Фото из архива Макара Окотэтто}

– Какую роль сейчас играет национальная литература? Какие новые смыслы и знания она транслирует?

– В первую очередь – это знакомство с бытом, традициями. Причем не как в этнографическом исследовании, а в моменте. Проще говоря, я рассказываю, как люди живут, что для них важно здесь и сейчас. Я пишу о современном мире, о тундре в XXI веке. Классики ямальской литературы оставили яркие свидетельства о том, как жил наш народ в ХХ веке, то есть это мир с советским образом жизни, мышлением, системой ценностей. Но жизнь не стоит на месте. Я считаю, что каждый писатель, особенно национальный, лучше всего раскрывает жизнь людей именно в том отрезке времени, в котором он живет, что он наблюдает своими глазами. В моих рассказах временная шкала – от конца девяностых до настоящего времени. Это то, что я видел в детстве, юности, в нынешнее время. Я иллюстрирую время в своих произведениях.

– Рассматриваете ли вы возможность издавать свои произведения в цифре на различных площадках типа «ЛитРес»?

– Я еще не пробовал сотрудничать с «ЛитРесом» и другими площадками и не знаю изнутри, по каким принципам размещаются там произведения, как что регулируется. Возможно, я когда-то этим и займусь.

Но я думаю, что истории из нашей ямальской жизни могут быть интересны читателям по всей стране, что это востребовано. За пределами арктических регионов кочевая жизнь, чум, тундра – неизведанный мир, о котором люди, которые никогда не пересекались с этой темой, имеют довольно слабое представление.

Положа руку на сердце, мы и сами не всегда знаем, как живут наши соседи – представители других народов, которые тоже занимаются оленеводством, как у них устроен быт, с какими вопросами они сталкиваются, как их решают. Поэтому я думаю, что произведения о нашей жизни могут быть интересны широкому кругу читателей из разных регионов. Но как зайти на федеральные цифровые площадки, я пока не знаю.

– Какое-то время вы сотрудничали с газетой «Няръяна Нгэрм». В чем вы видите глобальную разницу между литературным и журналистским творчеством?

– Я писал в газету как внештатный корреспондент на ненецком языке. Также в «Няръяна Нгэрм» публиковались мои рассказы. Но сейчас я от журналистики отошел. Литературное творчество мне все-таки кажется более глубоким, оно раскрывает не события, а какие-то важные вопросы для человека.

Но вообще, все субъективно, кому-то больше нравятся журналистские материалы, кто-то предпочитает очерки и рассказы. Я сам, признаюсь, в журналистских статьях вижу много шаблонного – одни и те же стили заголовков, одинаковые подходы к построению текстов. В художественной литературе больше свободы, именно творчества, возможностей для эксперимента.

^{Фото из архива Макара Окотэтто}

– В вашей биографии сказано, что вы ведете полукочевой образ жизни. В чем он выражается?

– Я периодически езжу из села Мыс Каменный в тундру и обратно. До 2020 года я в селе вообще почти не появлялся, все время жил в чуме, кочевал с оленями. Но сейчас в Мысе Каменном провожу довольно много времени.

Такой образ жизни, его можно назвать полукочевым, многие ведут. В тундре люди пасут оленей, а приезжая в поселок, занимаются какими-то делами, связанными со здоровьем, документами. Я, например, вопросы с изданием книг и другими организационными мероприятиями решаю, находясь в селе.

– А где пишете?

– Часто на стойбище.

– Как совмещать кочевье с литературным творчеством? Есть ли технические возможности писать в тундре?

– Легко можно совмещать. Я больше пишу на телефоне, поэтому в любом месте можно сесть и что-то написать. Телефон всегда под рукой, зарядить его тоже не проблема – электричество в чумах есть. Когда я жил круглый год в тундре, то вечерами писал стихи как раз на телефоне.

– Относительно вашего детства, как изменилась тундра? Как повлияли технологии на кочевую жизнь?

– По моим ощущениям, теряется устный фольклор – как раз из-за технологий. В годы моего детства одним из главных развлечений на стойбище по вечерам было слушать сказки. Их рассказывали старожилы, родители, да много кто знал разные легенды, предания. А сейчас почти в каждом чуме есть интернет, у всех, как и в городах, имеются гаджеты. Так что дети и взрослые вечера проводят с телефоном. И вместо сказок включают вечером сериал. Причем это началось давно достаточно, примерно с начала двухтысячных годов.

Сейчас, четверть века спустя, можно сказать, что в тундре осталось достаточно мало людей, кто знает настоящие ненецкие сказки, предания, может и главное хочет их рассказывать. В основном носителями устного творчества остаются люди пожилые, а молодежь, мое поколение, и дети уже многих таких историй и не знают.

С другой стороны, появилась важная тенденция по сохранению нашего фольклорного наследия. Издаются сборники с мифами, проводятся исследования, все это фиксируется. Но давайте будем честными – даже очень хороший сборник не станет литературой для массового читателя, как раз из-за засилья гаджетов.

– Есть мнение, что в городах люди меньше стали общаться со своими близкими, проводя весь досуг за сериалами и в соцсетях…

– Именно момент человеческого общения в тундре гаджеты не затронули. Телефон же люди когда достают? Когда у них есть свободное время. А в тундре его бывает мало. Все время надо что-то делать, нельзя пасти оленей и смотреть в телефон, но можно в это время общаться. Так что у взрослых нормальная коммуникация сохранилась, люди разговаривают, в том числе по душам, обсуждают какие-то значимые вещи. Но это именно касается взрослых. А если говорить про детей, то я все чаще наблюдаю, что мальчишки и девчонки лет 7-8 не расстаются с телефонами, это уже превращается в привычку. Родителей можно понять, они дают детям в руки гаджеты, чтобы они не мешались, когда те занимаются оленями или обустраивают быт в чуме. Но такой подход приводит к тому, что дети больше погружены в телефоны и не участвуют в жизни стойбища, не получают каких-то важных навыков.

^{Фото из архива Макара Окотэтто}

– Есть ли у технологий какие-то преимущества для жизни в тундре? Может быть, дополнительный комфорт?

– Я бы не сказал, что раньше жизнь на стойбище была не комфортной. Сейчас люди, конечно, уже привыкли, что вместо оленьих упряжек можно ездить на снегоходах. До их массового распространения нарты всех устраивали. Но важно, что, даже несмотря на всю технику в тундре, электричество, гаджеты, уклад жизни остался прежним. Технологии дают какие-то бонусы, преимущества, но глобально ничего не меняется.
– Юноши и девушки часто остаются в тундре?

– Есть те, кто остается, продолжает дело родителей. Но нельзя отрицать тенденцию, что многие переезжают в города и поселки. Есть проблемы с пастбищами, по рыболовству много ограничений, это все препятствует росту привлекательности кочевого образа жизни. Определенные преимущества имеют люди, которые владеют каким-то традиционным ремеслом, изготавливают упряжь, предметы быта, необходимые для чума. Есть еще те, кто занимается туризмом.

Но важно понимать, что даже если ты хочешь кочевать, жить в тундре, то нельзя просто так приехать и изменить свою жизнь. Нужны олени, чум, тот же снегоход. Стартовые затраты на все это сопоставимы с покупкой жилья в поселке. Поэтому занимаются оленеводством те, у кого имеются для этого возможности и у кого есть тяга к кочевой жизни. Она формируется в детстве, поэтому те, кто вырос на стойбище, часто хотят вернуться. Даже если живут в поселке или в городе, душа все равно там, где простор, чум и олени.

– Чем привлекательна жизнь в тундре сейчас, в XXI веке?

– В первую очередь близостью к природе, возможностью уединения. Не всем же нравится каждый день ходить по людным улицам, поддерживать какие-то диалоги со случайными людьми. В тундре можно быть собой.

Справка «КМНСОЮЗ-NEWS»

ФИО: Окотэтто Макар Дмитриевич

Регион: Ямало-Ненецкий автономный округ, село Мыс Каменный

Деятельность: писатель